Российская микроэлектроника уперлась не столько в технологии, сколько в покупателей: более 80% участников рынка назвали главным барьером непредсказуемый и недостаточный внутренний спрос. Это неприятный, но полезный диагноз для отрасли: строить фабрики и осваивать техпроцессы мало, если заказчики не готовы стабильно покупать миллионы изделий. О результатах исследования Strategy Partners и компании «ПрофКонференции» сообщает CNews.
Исследование охватило спрос, предложение, технологическую базу, меры господдержки и перспективы отрасли до 2030 года. По опросу Strategy Partners, 55% респондентов увидели снижение спроса в 2025 году, рост отметили только 28%. Среди причин участники чаще всего называли сокращение госзаказа и слабую инвестиционную активность на фоне дорогих денег: оба фактора набрали по 39%. К середине 2026 года ключевая ставка снизилась до 14%, но для капиталоемкой микроэлектроники это все еще не похоже на дешевый кислород.
Картина совпадает с июльским «Барометром электронной отрасли» за 2026 год. У 54% компаний снизилась выручка, 17% сообщили о заметном падении прибыли. Рост выручки увидели лишь 15% участников. Еще 34% зафиксировали сокращение инвестиций, а 36% пожаловались на нехватку персонала. То есть проблема не сводится к одному слабому месту: спрос проседает, финансирование дорогое, кадровый рынок напряжен, а импорт все еще занимает большую часть поставок.
Импортная компонентная база по-прежнему доминирует на российском рынке микроэлектроники: на нее приходится более 70% поставок. При этом локальная номенклатура расширяется. В 2025-2026 годах появились российские микроконтроллеры для промышленной автоматизации, приборов учета и беспилотников, а ГК «ХайТэк» представила отечественный ускоритель для нейросетей. Среди крупных контрактов источники исследования называют соглашение «Байкал Электроникс» с «РегЛаб» на поставку 1,5 млн контроллеров и заказ НИИЭТ более чем на 1 млн контроллеров для производителя приборов учета «Энергомера».
Но отдельные крупные сделки еще не превращают рынок в предсказуемую машину спроса. До 2030 года 84% респондентов ждут, что главным драйвером останется государство. В числе ключевых направлений заказов участники называют машиностроение и общепромышленный сегмент, включая ВПК, — 61%, а также вычислительную технику и телеком — 50%. Strategy Partners отдельно указывает, что основной вклад в рост рынка могут дать именно вычислительная техника и телекоммуникационное оборудование.
Прогнозы участников осторожные. В ближайшие три года 55% ждут роста заказов, 39% говорят о снижении или стагнации. Быстрый рост видят только 6% респондентов, тогда как 67% ожидают фрагментированного роста без системного эффекта. Это важная деталь для IT-директоров, разработчиков железа и продуктовых команд: рынок может расти кусками, через отдельные госпрограммы, промышленные проекты и крупные контракты, но без ровного массового спроса планировать продуктовые линейки и производственные циклы будет тяжело.
Производственные планы при этом выглядят масштабно. Если заявленные проекты будут реализованы, мощности российской микроэлектроники к 2030 году могут вырасти примерно в четыре раза — до 400 тыс. пластин в эквиваленте 200 мм. На бумаге это сильный задел. На практике он требует синхронизации: новые мощности должны появляться вместе с заказами, оборудованием, материалами, средствами проектирования и инженерами. Иначе отрасль рискует получить дорогую инфраструктуру, которую нечем стабильно загружать.
Технологическая база тоже движется, хотя речь не идет о полной автономии. Исследование формулирует более реалистичную задачу: снизить критическую зависимость в тех звеньях, где остановка поставок может парализовать выпуск ключевой электронной компонентной базы. Среди практических результатов названы литограф на 350 нм, разработанный ЗНТЦ совместно с белорусской компанией «Планар», опытный образец на 130 нм в 2026 году, а также российские установки плазмохимического травления и осаждения от НИИМЭ и НИИТМ.
Господдержка остается центральным элементом всей конструкции, но ее модель меняется. С 2025 года акцент смещается к льготному возвратному финансированию. Участники рынка при этом выше оценивают субсидии и преференции в госзакупках, чем льготные займы и кредиты. Логика понятна: если производитель не уверен в загрузке мощностей, даже мягкий кредит превращается в риск, а не в стимул. Половина опрошенных включила стоимость финансирования в тройку главных ограничений.
Любопытно, что ограничения по оборудованию, кадрам и материалам в топ-3 барьеров попали менее чем у 15% респондентов. Это не значит, что таких проблем нет: кадровый дефицит оценивается примерно в 5,3 тыс. человек, санкционные и технологические ограничения никуда не исчезли. Но для самих игроков рынка главная боль сейчас выглядит иначе: нет длинного, надежного спроса, под который можно брать деньги, нанимать инженеров и расширять производство.
Для бизнеса это сигнал без романтики. Отечественные компоненты будут появляться чаще, особенно в промышленных, телекоммуникационных и государственных проектах, но их доступность и экономика будут зависеть не только от техпроцесса или названия завода. Ключевой вопрос на ближайшие годы — сможет ли государство и крупный корпоративный спрос превратиться из набора отдельных контрактов в предсказуемый рынок, где производитель понимает объемы на годы вперед, а заказчик не покупает импорт только потому, что так привычнее и быстрее.