Историк Гарварда Джилл Лепор в новом выпуске подкаста Equity разобрала не очередной спор про вред соцсетей, а конструкцию покрупнее: по ее версии, IT-компании уже не просто продают софт и инфраструктуру, а постепенно забирают себе функции государства. Для русскоязычной IT-аудитории это важный сигнал: разговор про искусственное государство касается не только политики в США, но и того, как платформы, алгоритмы и корпоративные правила начинают работать вместо публичных институтов.
Лепор, как пишет TechCrunch, развивает эту мысль в своей будущей книге The Rise and Fall of the Artificial State. Под искусственным государством она понимает модель, в которой либеральное национальное государство вытесняется «управлением машинами» — через алгоритмы, корпорации и цифровые системы принятия решений. Ее главный тезис звучит жестко: это не торжество эффективности, а откат к форме власти, где меньше согласия граждан, меньше прозрачности и больше тумана вокруг того, кто именно принимает решения и по каким правилам.
Важно, что Лепор не выступает в амплуа техноскептика из колонки про конец цивилизации. Она отдельно подчеркивает: проблема не в технологиях как таковых. По ее словам, претензия в другом — частные компании все чаще берут на себя функции государства, причем общество на это прямо не соглашалось. Сначала, говорит она, многие такие сдвиги объяснялись понятными мотивами: быстрее, дешевле, удобнее. Но примерно в последние 20-25 лет этот дрейф стал уже не побочным эффектом цифровизации, а более осознанным политическим проектом. В ее интерпретации часть предпринимателей и футуристов, особенно из либертарианской среды 1990-х, видела интернет не как дополнение к государству, а как инструмент, который поможет его обойти или ослабить.
Отсюда и самый колкий фрагмент разговора — про Илона Маска и любовь техноэлиты к научной фантастике. Лепор утверждает, что многие лидеры Кремниевой долины строят политическое воображение на плохо прочитанной pulp sci-fi и комиксах. Маск в ее версии — особенно показательный пример: тексты и сюжеты, которые ему нравятся, часто противоречат его же политическим установкам. Это, конечно, звучит как аккуратный академический укол, но смысл шире. Лепор фактически говорит, что у части индустрии вместо продуманной политической философии работает смесь из технологического мессианства, подростковой фантазии о суперсистеме и веры, что если платформа достаточно масштабна, то ей уже можно примерять на себя роль государства.
Хороший пример такой логики она видит в знаменитой рекламе Macintosh 1984 года. Тогда Apple красиво противопоставила персональный компьютер безликому мейнфрейму и тоталитарному образу IBM. Это была сильная маркетинговая история: маленькая машина якобы освобождает человека от большой системы. Лепор не спорит, что как реклама это сработало блестяще. Но, по ее мнению, дальше индустрия слишком буквально поверила в собственный миф: будто новый компьютерный инструмент автоматически делает человека свободнее и политически субъектнее. Для разработчиков это неприятная, но полезная мысль. Хороший продукт может быть удобным, быстрым и любимым пользователями, но из этого не следует, что он улучшает гражданские институты. Классный интерфейс вообще не обязан укреплять демократию.
Разговор становится еще интереснее, когда Лепор переносит этот сюжет из 1984-го в 2026-й. Она перечисляет остановки на маршруте: вера в «твиттер-революции», попытки платформ изображать цифровую городскую площадь, корпоративные советы и квазисудебные механизмы для решения общественно значимых споров, а теперь и мода на ИИ-конституции и рассуждения о том, что AI-президент звучит не так уж плохо. Отдельно она называет «банановой» идею считать Twitter цифровым town hall. Претензия тут не в метафоре, а в подмене: частная площадка с непрозрачными правилами модерации, алгоритмической выдачей и бизнес-мотивацией начинает подаваться как инфраструктура общественной жизни. Для продактов и фаундеров это болезненная зона, потому что именно здесь заканчивается удобная формула «мы просто платформа» и начинается вопрос ответственности за реальные общественные последствия продукта.
С практической точки зрения тезисы Лепор можно читать без американского пафоса про судьбу демократии и все равно получить полезный вывод. Чем глубже технологическая компания встраивается в процессы, которые раньше были прерогативой государства или публичных институтов, тем выше требования к объяснимости, подотчетности и праву на оспаривание решений. Это касается не только соцсетей или генеративного ИИ. Это касается систем ранжирования, идентификации, найма, скоринга, контентной модерации, городской цифровой инфраструктуры и любых сервисов, где «оптимизация» внезапно начинает заменять процедуру. Бизнес долго продавал это как вопрос эффективности. Но в 2026 году рынок уже видит обратную сторону: дата-центры сталкиваются с общественным сопротивлением, платформы спорят с регуляторами, а пользователи все чаще спрашивают не только что умеет система, но и кто дал ей право решать.
Для российской и шире русскоязычной IT-среды здесь есть еще один слой. Индустрия привыкла мыслить продуктами, метриками удержания, LTV и скоростью релизов. Лепор напоминает, что рядом существует менее любимая инженерами дисциплина — политическая история институтов. И она иногда полезнее очередной презентации про будущее AI. Если техкомпания начинает говорить языком конституций, общественного договора и цифрового гражданства, это уже не просто амбициозный бренд-месседж. Это заявка на перераспределение власти. Вопрос теперь не в том, смогут ли платформы еще глубже встроиться в управление обществом, а в том, успеют ли общества заново описать границы, за которыми искусственное государство перестает быть метафорой и становится рабочей моделью власти.