12 мая 2026 года присяжные по делу об иске Маска к OpenAI наконец услышали самого Сэма Альтмана. До этого в зале суда две недели разбирали, кто кому врал, кто хотел контролировать OpenAI и почему некоммерческий проект в итоге оброс коммерческой надстройкой. Для русскоязычной IT-аудитории здесь важен не только личный конфликт двух самых заметных фигур AI-рынка: суд показывает, как споры о миссии быстро превращаются в споры о власти, структуре компании и доступе к вычислительным ресурсам.
Как пишет The Verge, Альтман на прямом допросе выглядел убедительнее, чем можно было ожидать после серии неприятных показаний от бывших коллег и партнеров. Его адвокат Уильям Савитт в финале спросил, каково это — слышать обвинения в краже благотворительной организации. Ответ Альтмана был жестким: OpenAI, по его словам, создали огромную благотворительную структуру тяжелой работой, а Маск, если и пытался что-то сделать, то скорее «убить» ее, причем дважды. Для суда это была не просто эффектная реплика. Альтману нужно было решить куда более приземленную задачу: показать, что переход OpenAI к модели с коммерческим контуром был не тайной операцией, а следствием старых разногласий с Маском о контроле.
Ключевой эпизод его показаний касается периода после успеха OpenAI в Dota 2, когда внутри организации всерьез заговорили о создании for-profit-структуры. По версии Альтмана, Маск настаивал, что в такой конструкции должен получить полный контроль с самого начала, потому что доверяет только себе в принятии «неочевидных» решений. Альтман утверждал, что именно против такой логики OpenAI изначально и создавалась: идея была в том, чтобы не отдавать AGI в руки одного человека, каким бы визионером он себя ни считал. В суде всплыло и письмо 2017 года, где Альтман писал Шивон Зилис, что беспокоится из-за контроля и не считает нормальным, если «мир увидит первый AGI» под властью одного человека. Для тех, кто строит стартапы или корпоративные AI-продукты, это знакомый сюжет: миссия звучит красиво до тех пор, пока не появляется вопрос, у кого право последнего голоса.
Еще один важный фрагмент связан с попытками Маска втянуть команду OpenAI в Tesla. На заседании обсуждали переписку Альтмана с Сэмом Теллером, где тот фактически давал понять: Маск все равно будет усиливать AI-направление Tesla и рассчитывает, что Альтман, Грег Брокман и Илья Суцкевер со временем присоединятся. Альтман описал это как мягкую форму давления: мол, проект на базе Tesla будет запущен и с вами, и без вас. Его позиция была простой — Tesla прежде всего автомобильная компания, и передача ей OpenAI противоречила бы исходной миссии организации. В материалах дела также появился текст Теллера к Зилис от 4 февраля 2018 года, отправленный в 00:40, где тот писал, что ему не нравится идея существования OpenAI без Маска и что он предпочел бы «обезвредить» организацию, переманив ее лидеров. Для суда это не мелкая перепалка из мессенджера, а свидетельство того, что борьба шла не только за бренд, но и за людей.
На этом фоне Альтман пытался закрепить еще одну мысль: после ухода Маска из совета директоров OpenAI оказалась на очень короткой денежной полосе и жила буквально в режиме минимального запаса средств. Но даже тогда, по его словам, у организации были и другие доноры, и никто из них не подал в суд и не присоединился к претензиям Маска. Одновременно Альтман заявил, что поведение Маска демотивировало ключевых исследователей и надолго ударило по культуре внутри OpenAI. Это важный момент уже не для юристов, а для тех, кто управляет командами. Судебный спор формально идет о структуре компании и обещаниях, но на практике он показывает, насколько быстро токсичный конфликт акционеров или визионеров съедает мотивацию сильных инженеров. В AI это особенно болезненно: замена одной группы исследователей на другую обходится куда дороже, чем в обычной продуктовой разработке.
Перекрестный допрос со стороны адвоката Маска Стивена Моло, судя по описанию The Verge, выглядел менее убедительно. Значительная его часть сводилась к перечислению людей, которые в разное время называли Альтмана лжецом: от Ильи Суцкевера и Миры Мурати до бывших сотрудников Loopt и авторов больших журналистских разборов. Линия атаки понятна: если подорвать доверие к Альтману как к свидетелю, остальное можно уже достраивать вокруг образа человека, который всегда что-то недоговаривает. Но здесь для Маска есть проблема. В статье отдельно подчеркивается, что версию Альтмана хотя бы частично поддерживают документы того периода: письма, сообщения и другие материалы, созданные задолго до нынешнего процесса. Для суда это обычно важнее харизмы, постов в соцсетях и ретроспективных обид.
Поэтому иск Маска к OpenAI уже выглядит шире, чем попытка оспорить одну корпоративную трансформацию. Даже если Альтману удастся выиграть по формальным основаниям, репутационный урон он, похоже, все равно получил: сам процесс снова и снова вытаскивает в публичное поле старые обвинения во лжи, манипуляциях и конфликте интересов. Для отрасли это неприятный, но полезный кейс. Он напоминает, что у AI-компаний с громкой миссией должны быть не только сильные модели и доступ к GPU, но и внятные правила управления, документированные договоренности между фаундерами и запас прочности на случай, когда идеологический спор превращается в многолетнюю войну. Именно поэтому иск Маска к OpenAI читается не как светская драма Кремниевой долины, а как учебник по тому, что бывает, когда governance в компании оставляют на потом. Подробности исходных показаний и цитаты из заседания можно проверить в материале .