В Госдепартаменте США уже около года работает Office of Remigration — подразделение, о котором почти нет официальной информации, но которое, по данным Wired, участвует в оформлении выплат на депортационные сделки стоимостью в десятки миллионов долларов. История важна не только как политический скандал: для IT-аудитории это еще один пример того, как государственные структуры запускают чувствительные программы с минимальной прозрачностью, а потом прячут их даже с собственных сайтов.
Само существование Office of Remigration долго оставалось почти невидимым. На сайте Госдепа подразделение не упоминается, в соцсетях ведомства его тоже не найти. Когда журналисты попросили подтвердить, что офис вообще существует, Госдеп не стал раскрывать детали его работы, руководства и даты запуска. При этом в письменном ответе ведомство фактически признало курс на remigration: администрация Дональда Трампа назвала это инструментом восстановления пограничной безопасности и прекращения массовой миграции.
Проблема не только в секретности. По словам источника, знакомого с работой офиса, его основная задача — проводить платежи иностранным правительствам, которые соглашаются принимать высылаемых из США мигрантов, включая людей, не являющихся гражданами этих стран. Речь может идти о суммах в десятки миллионов долларов. Формально деньги должны были обеспечивать базовые гуманитарные условия для депортированных, но после перевода средств контроль, по словам собеседника Wired, практически исчезал. Иными словами, деньги уходят, люди отправляются, а дальше государство предпочитает не задавать лишних вопросов.
Сам термин remigration здесь не выглядит случайной бюрократической находкой. В европейской ультраправой среде он давно используется как политическая программа по выдворению мигрантов и даже граждан, которых считают недостаточно ассимилированными. Критики трактуют это как риторику, опасно близкую к этническим чисткам. В американский политический мейнстрим слово начали проталкивать еще в ходе кампании 2024 года: его использовали и сам Дональд Трамп, и его советник по миграционной политике Стивен Миллер. В сентябре 2024 года Миллер публиковал пост с формулировкой о «плане Трампа» по remigration, а уже летом 2025-го Трамп несколько раз упоминал этот термин в Truth Social, напрямую связывая его с массовыми депортациями.
Формальный след у истории все же есть. В мае 2025 года уведомление для Конгресса показало, что администрация собирается создать Office of Remigration внутри Bureau of Population, Migration, and Refugees. Изначально офис должны были укомплектовать сотрудниками, переведенными из Office of Western Hemisphere Affairs. По словам источника, многие сотрудники до конца не понимали, что именно означает новая формулировка и что будет с их работой. Руководство, как утверждается, ответов не давало. Более того, внутри ведомства якобы не раз пытались поменять само название офиса, но получали отказ. Если верить этому описанию, вопрос тут уже не в неудачном нейминге, а в сознательном выборе термина со вполне понятным идеологическим шлейфом.
К концу 2025 года новый офис начал обрабатывать межгосударственные платежи по соглашениям, которые администрация Трампа заключала с другими странами. В феврале 2026 года демократическое меньшинство в сенатском комитете по международным отношениям выпустило доклад, где оценило расходы США на депортации в третьи страны через январь 2026 года в сумму свыше 40 миллионов долларов. В отчете отдельно подчеркивалось, что значительная часть средств перечислялась единовременно, часто еще до прибытия самих депортируемых. Для любой IT-команды, привыкшей к аудиту, логированию и хотя бы базовой трассировке процессов, такая схема выглядит как антипаттерн государственного масштаба: крупные выплаты вперед, слабая проверка на выходе, размытая зона ответственности.
Дополнительный контекст появился в стратегическом документе Госдепа на 2026–2030 годы, опубликованном в январе. В нем remigration и пограничная безопасность названы центральными элементами дипломатических контактов США, особенно в странах западного полушария. Документ описывает сразу три направления работы: возвращение собственных граждан в их страны, переговоры о приеме третьими странами соискателей убежища и нелегальных мигрантов, а также координацию с DHS по «добровольной remigration». То есть речь уже не о разовом аппаратном эксперименте, а о закреплении такого подхода в плановых документах внешнеполитического ведомства.
Реакция критиков была ожидаемо жесткой. Конгрессвумен Лоис Фрэнкел, входящая в подкомитет Палаты представителей по ассигнованиям на нацбезопасность и программы Госдепа, назвала происходящее негуманной и принудительной повесткой. По ее словам, другие государства подталкивают к приему депортируемых с помощью тарифных угроз, визовых ограничений и сокращения помощи. В Global Project Against Hate and Extremism пошли еще дальше и сравнили remigration с проектом этнической чистки. С другой стороны, европейские и американские ультраправые встретили появление офиса с явным энтузиазмом. Австрийский активист Мартин Зелльнер, ранее связанный с неонацистской средой, еще в 2025 году говорил, что политика Трампа закрывает многие пункты, которые сторонники remigration считают принципиальными.
Для русскоязычной IT-аудитории здесь есть несколько неприятно практичных выводов. Во-первых, государственная цифровая и административная инфраструктура все чаще становится не просто сервисной, а идеологической. Вопрос уже не в том, можно ли автоматизировать чувствительный процесс, а в том, кто задает его цели и кто проверяет последствия. Во-вторых, история с Office of Remigration показывает, как легко закрытая бюрократия обходится без тех стандартов подотчетности, которые в частном секторе считаются минимумом: прозрачного бюджета, понятного ownership, внешнего контроля и проверяемых метрик. В-третьих, это сигнал для всех, кто работает на стыке технологий, госуправления и compliance: если политическая задача поставлена достаточно жестко, требования к наблюдаемости и аудиту могут внезапно стать факультативными.
Отдельно показательно, что часть сотрудников, пришедших в Госдеп работать с беженцами и гуманитарной повесткой, на фоне новой политики начала уходить. Один из бывших сотрудников офиса, Таррайна Дорси, покинула подразделение этой весной после почти семи лет работы в ведомстве. Такой исход обычно говорит о вещи, которую в корпоративной среде хорошо знают: когда даже внутренняя команда перестает понимать, где заканчивается исполнение приказа и начинается институциональный риск, текучесть становится первой метрикой неблагополучия.
Главный вопрос теперь не в том, существует ли Office of Remigration — это уже, похоже, не спор. Вопрос в другом: станет ли эта модель скрытого управления через межгосударственные платежи и слабый надзор новым стандартом для миграционной политики США. Если да, то речь идет не просто о смене терминологии, а о нормализации системы, где идеологически заряженное решение получает бюджет, аппарат и дипломатическое прикрытие раньше, чем общество успевает разобраться, что именно ему продают под вывеской безопасности.