На июль 2025 года в Узбекистане работали 752 иностранные компании-резидента, а общее число резидентов IT Park превысило 2800. Для тех, кто рассматривает IT-бизнес в Узбекистане как запасной аэродром или новую точку роста, цифра выглядит убедительно: страна действительно научилась привлекать технологические команды. Но история про «нулевые налоги и поехали» заканчивается ровно там, где начинается реальный запуск компании, найм и попытка продать продукт живому рынку.
Поводом для новой волны обсуждений стало интервью Веры Щербак, основательницы сервиса My Profy, о запуске проекта в Ташкенте, сообщает Habr / Карьера. Ценность этого кейса не в красивой упаковке, а в приземлённой оптике: без рассказов о «магии Центральной Азии» и без привычного жанра «всё пропало из-за бюрократии». Щербак описывает переезд и запуск бизнеса как набор конкретных решений и ограничений: что даёт статус резидента IT Park, где льготы работают, а где предпринимателю всё равно приходится вытаскивать проект руками.
Если смотреть на формальные условия, IT-бизнес в Узбекистане и правда получает редкий для региона пакет преференций. Для резидентов IT Park заявлены нулевая ставка налога на прибыль, нулевой НДС и нулевой социальный налог. Из обязательных платежей для команды остаётся подоходный налог 7,5%. На бумаге это выглядит почти как офшор без экзотики и долгого перелёта. Плюс нет требований к минимальному размеру штата: компания может стартовать хоть с одним сотрудником, если зарегистрировано юрлицо, выбран подходящий вид деятельности и подана заявка с бизнес-планом через портал IT Park. С 2022 года к этому добавили режим виртуального офиса, что снимает ещё одну боль ранней стадии: не нужно сразу арендовать физическое помещение только ради формального адреса.
Но именно здесь начинается слой деталей, которые обычно теряются в восторженных постах о релокации. Первая и главная: льготы рассчитаны прежде всего на экспортную модель. В материале подчёркивается, что для полного пакета преференций компания должна получать не менее 50% выручки за пределами Узбекистана. Формулировки в разных источниках могут немного отличаться, но логика режима прозрачна: IT Park стимулирует не любой цифровой бизнес, а экспорт услуг и продуктов. Если компания строит сервис только под местный рынок, рассчитывать на ту же щедрость государства уже сложнее. Вторая проблема более прозаична: бюрократии стало меньше, но она не исчезла. Заявки, документы, квартальная отчётность, подтверждение экспортной выручки, бухгалтерия по местным правилам — всё это требует времени и людей, которые понимают узбекскую систему учёта. Для стартапа на раннем этапе это не катастрофа, но и не мелочь.
Самый интересный вывод из кейса Щербак касается не налогов, а продукта. По её словам, тяжелее всего оказалась не регистрация компании, а адаптация платформы под локальный рынок. И это, пожалуй, главный холодный душ для тех, кто думает, что IT-бизнес в Узбекистане можно запускать по шаблону, просто переведя интерфейс и открыв расчётный счёт. Продукт, который работал в другой стране, пришлось пересобирать не столько технически, сколько на уровне пользовательской логики. Как люди ищут услуги? Кому доверяют? Что для них сильнее влияет на решение — рейтинг, цена, личная рекомендация, звонок, обещание гарантии? Щербак отмечает, что для местной аудитории важны прозрачность, возможность быстро связаться с живым человеком и ощущение контроля. Для части российского digital-рынка звонок давно воспринимается как раздражитель, а здесь он может быть частью нормального клиентского сценария. Это означает простую вещь: выход на новый рынок — не вопрос налоговой юрисдикции, а вопрос антропологии, продаж и поведенческого дизайна.
Контекст у этой истории тоже вполне показательный. Узбекистан долго оставался на периферии международного стартап-карты: мешали репутация закрытой страны, тяжёлый бюрократический шлейф и языковые опасения. Ситуация начала меняться после реформ, стартовавших в 2016 году при Шавкате Мирзиёеве. В конце 2010-х страна либерализовала валютный рынок, упростила часть процедур для бизнеса и снизила налоговую нагрузку, а в 2019–2021 годах перешла к более предметной фазе с инструментами вроде IT Park и дорожной карты структурных реформ. Отсюда и резкий рост числа иностранных резидентов: в материале приводится оценка, по которой показатель вырос в 54 раза по сравнению с 2020 годом. Для фаундеров и IT-директоров это сигнал не о том, что в Ташкенте появился новый «рай для айтишников», а о том, что на карте региона сформировалась рабочая юрисдикция с понятной ставкой на экспортную технологическую экономику.
Для разработчиков, продактов и HR выводы здесь довольно прикладные. Первый: налоговые льготы могут улучшить юнит-экономику, но не заменяют product-market fit. Второй: найм и локальная команда всё равно становятся отдельным проектом, даже если у вас уже есть продукт и процессы. Третий: релокация компании — это не только про учредительные документы, но и про переучивание бизнеса на новом культурном языке. Узбекистан в этом смысле выглядит не как волшебная кнопка для спасения маржи, а как нормальный растущий рынок со своей ценой входа. И, возможно, именно в этом его главное преимущество: здесь уже недостаточно просто приехать за нулевым налогом, зато ещё можно успеть занять нишу тем, кто готов строить бизнес, а не коллекционировать льготные режимы.