Великобритания расширила санкции против А7, системы международных расчётов, которую «Промсвязьбанк» запустил в 2024 году. Для русскоязычной IT-аудитории это не только ещё одна новость про ограничения: под удар попала инфраструктура, через которую, по данным британских властей, в 2025 году прошло $90 млрд, а значит речь уже не о нишевом финтех-эксперименте, а о заметном элементе внешнеторговых расчётов.
Как пишет vc.ru, британские власти включили в санкционный список не только саму связанную с А7 сеть, но и набор организаций, которые, по версии Лондона, помогали ей работать в обход прежних ограничений. В формулировках британского правительства речь идёт о «криптовалютных сетях», а отдельно подчёркивается, что «сеть А7» активно использует финансовую систему Кыргызстана. Это важная деталь: санкции всё чаще бьют не по одному юрлицу, а по связке из расчётных контуров, брокеров, эмитентов виртуальных активов и криптоплощадок, через которые проходит трафик денег.
В новый пакет вошли кыргызстанские «Евразийский сберегательный банк», ОАО «Государственная брокерская компания» и ОАО «Эмитент виртуальных активов». Последняя структура примечательна уже составом учредителей: её учредитель — Минфин Кыргызстана. Он же, по данным из сообщения, входит в число учредителей брокерской компании. Для рынка это неприятный сигнал: если раньше многие схемы обхода санкций выглядели как работа отдельных частных посредников, то теперь в материалах фигурируют организации, связанные с официальной финансовой инфраструктурой другой страны. Для тех, кто строит платёжные, трейдинговые или комплаенс-продукты, это означает простую вещь: граница между «альтернативным каналом расчётов» и санкционным риском стала ещё тоньше.
Кроме того, под санкции попали криптобиржи Huobi Global, Exmo, Arvix, Rapira, Aifory и Bitpapa, а также платёжный сервис Alistera и другие компании из разных стран. Отдельно Великобритания добавила в список физических лиц: первого заместителя главы А7 Игоря Горина, заместителя гендиректора по экономике и финансам А7 Ирину Акопян и сооснователя криптобиржи Garantex Сергея Менделеева. Набор имён и организаций показывает логику регулятора довольно прозрачно. Он пытается не просто заблокировать бренд или головную структуру, а разорвать всю операционную цепочку: от менеджмента и эмитентов до площадок, где такие расчёты могут оборачиваться в ликвидность.
Контекст у этой истории тоже показательный. С июля 2025 года А7 уже находится под санкциями Евросоюза. В августе 2025-го ограничения против неё ввели США. Британский пакет стал не стартом кампании, а её продолжением, причём с явным усложнением архитектуры давления. Если раньше западные регуляторы чаще работали по принципу «вот компания, вот запрет», то теперь они разбирают экосистему по винтам: кто обеспечивает доступ к расчётам, кто даёт юридическую оболочку, кто выпускает связанные инструменты, кто помогает с конвертацией и выводом средств. Для IT-компаний это выглядит знакомо: когда закрыть API целиком не получается, начинают ограничивать зависимости, интеграторов и соседние сервисы.
На масштабы А7 указывают две цифры, которые и делают новость действительно важной. По данным британского правительства, в 2025 году через систему прошло $90 млрд транзакций. А Financial Times в феврале 2026 года писала, что на долю компании приходилось около 19% общего объёма внешнеторговых операций российских компаний. Даже если смотреть на эти оценки с поправкой на политический контекст и методологию подсчёта, порядок величин впечатляет. Это уже не история про локальный сервис для «серых» переводов, а про инфраструктуру, которая, похоже, встроилась в заметную часть трансграничных расчётов. Именно поэтому санкции против А7 важны не только банкам и трейдерам, но и тем, кто делает B2B-платежи, финтех-продукты, инструменты AML/KYC и интеграции с зарубежными контрагентами.
Дополнительный фон даёт публикация FT от 5 февраля 2026 года, на которую ссылается vc.ru. Тогда издание рассказывало, что финтех-платформа А7 предлагает физлицам и компаниям вывод средств из России с помощью векселей, которые можно обналичить в других странах. По этим данным, на тот момент таким способом можно было получить дирхамы в Дубае и доллары в Стамбуле либо расплатиться с контрагентами в Китае. Даже без доступа к внутренней кухне сервиса видно главное: рынок искал не просто банковскую замену SWIFT, а набор гибридных инструментов на стыке финтеха, крипты, внебиржевых расчётов и локальных юрисдикций. И вот именно по таким гибридам сейчас и прилетают самые жёсткие удары.
Для разработчиков и продуктовых команд эта история не про геополитику в чистом виде, а про меняющийся периметр рисков. Если сервис работает с трансграничными платежами, виртуальными активами, OTC-обменом, расчётными посредниками или white-label-инфраструктурой в дружественных юрисдикциях, комплаенс больше нельзя держать в углу как скучную табличку для юристов. Санкционные списки становятся частью продуктовой архитектуры: нужно быстрее обновлять контуры проверки контрагентов, отслеживать аффилированность, понимать происхождение ликвидности и заранее проектировать сценарии отключения провайдеров. Для бизнеса вывод ещё прямее: схема может работать до тех пор, пока регулятор не начнёт картировать всю сеть связей. После этого устойчивость определяется уже не креативностью обхода, а тем, сколько звеньев в цепочке переживут публичное попадание в санкционный список.
Главный вопрос теперь не в том, сохранится ли спрос на альтернативные каналы международных расчётов, а в том, в каком виде они смогут существовать дальше. Чем крупнее становится такая система и чем заметнее её доля во внешней торговле, тем труднее ей оставаться «невидимой» для регуляторов, а значит следующая конкуренция на этом рынке пойдёт не только за скорость и стоимость перевода, но и за способность строить инфраструктуру, которая выдерживает не первый месяц ажиотажа, а первый серьёзный раунд санкционного разбора.