Операция влияния с ИИ, предположительно связанная с российскими операторами, рассылала школам Перу и Эквадора поддельные письма от имени органов образования. В одном случае администрациям предложили провести 21 мая занятия о трёх украинских политиках и прислать фотографии; схема показывает русскоязычному IT-рынку, насколько дешёво генеративный ИИ снимает языковой и операционный барьер для кампаний влияния.
По данным Dark Reading, исследователи OpenAI назвали активность Dark Clark «ложным фронтом»: операторы сочетали привычную социальную инженерию с ИИ для подготовки материалов, внутренних отчётов и локализации контента. Инструменты не открыли какой-то новый технический вектор атаки. Они сделали старый сценарий убедительнее: письмо выглядит написанным носителем языка, поддельное распоряжение — как реальный документ, а кампания легче масштабируется без большой редакции и переводчиков.
В Лиме злоумышленники разослали школам директиву, внешне похожую на официальную. В ней фигурировал вымышленный «Национальный день культурного и языкового разнообразия». Ученикам предлагали потратить 10–15 минут на материалы о трёх украинских политиках, после чего школы должны были отправить фотоотчёты. Позднее Министерство образования Перу выпустило письмо о подделке; украинское посольство, как сообщается, указало на мошеннический характер рассылки ещё 25 мая.
Похожий приём применили в Эквадоре. Школам пришли указания провести церемонию присяги президенту Даниэлю Нобоа и Эрику Принсу, основателю частной военной компании Blackwater. Часть учреждений выполнила требования, история попала в местные медиа, а министр образования публично осудил происходящее. Для организаторов этого уже достаточно: фальшивка перестаёт быть просто письмом, когда её последствия начинают обсуждать реальные люди и официальные лица.
OpenAI связывает операцию со структурами Politology, также известными как La Compania, которые исследователи соотносят с сетью покойного Евгения Пригожина. В материалах операторов нашли описания прежней деятельности и сведения, поддерживающие эту связь. При этом компания не подтвердила все заявления самих участников кампании: например, не удалось найти независимых доказательств истории о якобы вывезенной на Украину бразильской инфлюенсерке и аудиозаписи о возможных ограничениях на снятие наличных в боливийских банках.
Этот нюанс важнее громкого ярлыка «ИИ-дезинформация». Аналитики не должны принимать отчёты противника за готовую картину мира: даже злоумышленники преувеличивают охват и приписывают себе чужие инфоповоды. По словам Бена Ниммо, руководителя направления разведки и расследований OpenAI, операторы иногда просили ChatGPT найти региональные инциденты, за которые можно было бы выдать собственную работу. То есть ИИ использовался не только для текста, но и как инструмент разведки информационной повестки.
Для компаний и госорганизаций вывод практический. Проверка отправителя и домена больше не спасает сама по себе, если письмо приходит через скомпрометированный или похожий адрес и содержит правдоподобный текст на местном языке. Нужны вторые каналы верификации для распоряжений с внешним эффектом: звонок по известному номеру, сверка с официальным сайтом, правило «не публикуем и не проводим мероприятие по одному письму». Школы стали целью не из-за слабой ИБ-команды, а потому что их легко использовать как источник подлинных фотографий и локального резонанса.
Операция влияния с ИИ была нацелена на Латинскую Америку, но её логика универсальна: создаётся местная организация, нанимаются региональные сотрудники, которые могут не знать о реальных заказчиках, а затем ложный повод встраивается в доверенную институцию. OpenAI оценила прорыв кампании на 5 из 6 по шкале Influence Operations Breakout Scale: её эффект дошёл до польского политика, сославшегося на события. Главный вопрос теперь не в том, способен ли ИИ написать убедительное письмо, а в том, успеют ли процессы проверки в организациях стать быстрее таких писем. Подробности расследования собрал .