Азиатские скам-центры в Камбодже, Мьянме, Лаосе и на Филиппинах, по оценке Interpol, генерируют около $40 млрд в год. И это уже не экзотика из криминальной хроники, а устойчивая индустрия, которая влияет на антифрод, compliance и трансграничные операции компаний по всему миру, включая русскоязычный IT-бизнес.
По данным Dark Reading, международное давление, громкие рейды и санкции пока не ломают эту модель. Наоборот: чем сильнее на неё давят, тем отчётливее видно, что проблема не только в самих мошеннических площадках, но и в экосистеме вокруг них. Речь о местной коррупции, слабой защите жертв торговли людьми, политических связях и экономике, которая успела привыкнуть к деньгам из киберпреступности.
Поводом для нового витка обсуждения стали сразу два свежих отчёта. Первый подготовил Interpol по итогам анализа инцидентов за последние два года. По его данным, онлайн-мошенничество теперь доминирует в криминальной статистике региона: более половины стран-участниц Interpol в Азии и южной части Тихого океана сообщили, что киберпреступления дают не менее 30% всех официально зарегистрированных преступлений. Это уже не нишевая угроза для банков и криптобирж, а фоновая среда для всего цифрового бизнеса.
Второй отчёт выпустила Amnesty International, сосредоточившись на Камбодже. Исследователи посетили 75 из 86 подтверждённых скам-объектов и опросили десятки выживших, а отдельно провели интервью с 73 людьми, которые выбрались из таких комплексов. Ключевой вывод для камбоджийских властей неприятный: официальная «зачистка» выглядит скорее как PR-конструкция, чем как системный разгром индустрии. Amnesty прямо ставит под сомнение заявления о закрытии 250 скам-центров и привлечении к ответственности более 1000 человек. Проблема не только в том, что многие объекты продолжали работать, но и в том, что спасённых людей местные власти, по данным правозащитников, не признавали жертвами торговли людьми. Их оформляли как нарушителей миграционного режима, а в ряде случаев они не могли покинуть страну без уплаты штрафов.
Самый токсичный для местных властей эпизод связан не с рейдами, а с лицензиями. Как указывает Dark Reading со ссылкой на Amnesty, игорная комиссия Камбоджи одобрила планы казино для 16 локаций, связанных со скам-индустрией, причём часть решений была принята в декабре 2025 года и январе 2026-го. То есть уже после того, как тема давно вышла на международный уровень. Если упростить до одной фразы, картина выглядит так: одни ведомства рассказывают о борьбе с мошенниками, другие продолжают оформлять бумаги для объектов из той же экосистемы. Для любого CIO или директора по рискам это понятный сигнал: когда незаконный рынок врастает в локальную экономику, формальные меры часто оказываются декорацией.
Отдельный слой истории — участие транснациональных сетей и крупного капитала. В материале упоминается Prince Holding Group, международный конгломерат, который связывают со скам-центрами. Китай в январе 2026 года экстрадировал основателя группы, а позже, уже в июне, добился экстрадиции ещё одного высокопоставленного участника. США, чьи граждане часто становятся целью таких схем, ввели санкции против структур в Камбодже, на Филиппинах и в Мьянме, а также участвовали в изъятии криптоактивов на сумму более $14 млрд, связанных с активами Чэнь Чжи, которого Dark Reading называет основателем Prince Holding Group. На бумаге всё выглядит как серьёзный нажим. На практике Interpol признаёт: экосистема остаётся живучей и уже расползается в другие юрисдикции.
Это, пожалуй, главный вывод всей истории. Скам-центр больше не обязательно выглядит как большой охраняемый комплекс в Юго-Восточной Азии. Если в регионе стало жарко, модель просто переезжает. Interpol прямо предупреждает, что после ликвидации одной площадки на её месте нередко возникает другая, иногда в другой стране и даже на другом континенте. В материале упоминается, что африканские государства тоже всё чаще разбивают транснациональные преступные сети, которыми нередко управляют граждане Китая или другие иностранцы. Иными словами, азиатские скам-центры постепенно превращаются из географически локальной проблемы в экспортируемую операционную модель.
Для русскоязычной IT-аудитории здесь важны не только геополитика и криминальная экзотика. Во-первых, такие сети промышленно масштабируют романтические, инвестиционные и криптосхемы, а значит, нагрузка на антифрод-команды, AML-контуры, KYC-проверки и системы поведенческой аналитики будет только расти. Во-вторых, в этой индустрии активно используются не только классические call-скрипты, но и нормальная продуктовая логика: воронки, сегментация, A/B-подход к коммуникациям, работа с удержанием жертвы и быстрый вывод денег. Неприятная правда в том, что часть приёмов мошенники заимствуют у вполне легального digital-бизнеса быстрее, чем регуляторы успевают обновить правила. В-третьих, история с жертвами торговли людьми бьёт по HR и аутсорсинговым цепочкам: когда под вывеской «международной вакансии» человека везут в мошеннический комплекс, вопрос проверки работодателя перестаёт быть формальностью для рекрутинга и mobility-команд.
Есть и ещё один неприятный для рынка вывод. Пока государства обсуждают трансграничное сотрудничество, сами преступные сети уже живут в этой логике. Они быстрее двигают деньги, людей, документы и инфраструктуру между странами, чем многие официальные системы успевают обменяться запросами. Interpol в комментарии Dark Reading делает ставку на наращивание возможностей национальных правоохранителей и на более сильную кооперацию между странами. Звучит разумно, но в этой формуле есть слабое место: если часть местной системы встроена в денежный поток, одной кооперацией проблему не вылечить.
Азиатские скам-центры показали, что киберпреступность легко становится региональной отраслью, если вокруг неё успевают вырасти логистика, политическая крыша и поток наличности. Для бизнеса это означает довольно простую вещь: рассчитывать на то, что очередная серия рейдов сама по себе уменьшит давление мошеннических кампаний, уже наивно. Гораздо реалистичнее готовиться к тому, что такие модели будут дробиться, мигрировать и всё лучше маскироваться под обычный международный сервисный бизнес.