Не менее 270 российских вузов подключились к продвижению военных контрактов для студентов, а одна из самых заметных приманок — набор в пилоты дронов с обещаниями льгот, бесплатного обучения и выплат до $70 тыс. Для IT-аудитории здесь важен не только политический контекст: государство все агрессивнее охотится за молодыми людьми с навыками в электронике, радио, моделировании и софте, то есть ровно за теми, кого рынок обычно ждет в инженерных командах, а не в окопах.
О новой кампании, как пишет Ars Technica, стало известно в том числе по листовкам в МГТУ имени Баумана: студентам предлагают год службы в российской армии в роли операторов беспилотников и одновременно продают эту схему как способ избежать отправки в пехоту на передовую. В других вузах обещают налоговые каникулы, списание кредитов, а иногда и бесплатную землю. На бумаге это выглядит как попытка завернуть военный контракт в упаковку карьерной возможности: не штурм, а технологическая специальность; не фронт, а якобы более безопасная роль.
Целевая аудитория выбрана предельно точно. По данным Bloomberg, речь идет примерно о 2 млн мужчин, обучающихся в российских университетах. В фокусе — студенты с технической базой, геймеры и все, у кого уже есть навыки, полезные для работы с беспилотниками. Минобороны РФ, по данным NBC News, отдельно ищет людей с опытом управления дронами и авиамоделями, знаниями в электронике и радиотехнике; компьютерные навыки тоже идут в плюс. Иначе говоря, государство пытается закрыть военный кадровый дефицит не только деньгами, но и за счет уже сформированного цифрового пула: тех, кто умеет быстро осваивать интерфейсы, железо, связь и удаленное управление.
Проблема в том, что обещание «не попасть на передовую» выглядит все менее убедительно. Русская служба BBC назвала 23-летнего Валерия Аверина первым известным погибшим из новой волны студентов, обученных как операторов беспилотников. Его приемной матери Оксане Афанасьевой сообщили, что он погиб 6 апреля в результате минометного удара рядом с оккупированным Луганском. По ее словам, молодой человек три месяца учился работать с дроном, после чего его отправили в штурм. Это важная деталь: даже если формально набор идет в пилоты дронов, на практике военная машина может распоряжаться такими людьми куда менее изящно. Тем более что современная линия фронта давно перестала быть линией в классическом смысле. Командир Сил беспилотных систем Украины описывал зону постоянного наблюдения и поражения глубиной до 25 км по обе стороны от фронта. В такой реальности «безопасная техспециальность» — формулировка скорее для буклета, чем для поля боя.
Эта кампания не взялась из ниоткуда. Россия пытается резко нарастить число операторов дронов и, по данным Kyiv Independent, хочет довести их количество до 168 тыс. к концу 2026 года. Отчасти это копирование украинской модели: в июне 2024 года Украина создала Силы беспилотных систем — первую в мире отдельную военную структуру, заточенную именно под дроны. Но есть принципиальная разница в качестве управления людьми и ресурсами. Даже пророссийские источники ранее жаловались, что подготовленных операторов БПЛА могут просто выбросить в лобовые атаки. В 2024 году провоенный российский блогер спровоцировал официальную проверку после заявления, что специализированное подразделение операторов расформировали, а людей отправили в обычный штурм. Для любой высокотехнологичной функции это худший сценарий: сначала долго и дорого выращивать дефицитный навык, потом использовать носителей навыка как расходный материал.
Для технологического рынка внутри России история неприятна еще и по другой причине. Война уже ударила по кадровому резерву, а теперь государство фактически конкурирует за тех, кто должен был пополнять инженерный контур. Исследование, на которое ссылается Ars Technica, ранее показало, что в первый год войны страну могли покинуть около 24% ведущих российских разработчиков, активных на GitHub. Это был удар по зрелым кадрам. Теперь давление смещается на следующую волну — студентов, из которых обычно вырастают разработчики, embedded-инженеры, сетевики, специалисты по связи, продуктовые технари и будущие R&D-команды. Для бизнеса это не абстракция, а прямой риск: меньше выпускников дойдет до рынка, а часть самых мотивированных и мобильных будет искать способы уехать или выйти из зоны досягаемости таких вербовочных программ.
Есть и еще один слой проблемы, который хорошо понимают CTO и founders. Оператор беспилотника сегодня — это не просто человек с пультом. Это связка навыков на стыке железа, ПО, связи, навигации, телеметрии, помехоустойчивости и быстрого принятия решений по данным с камеры. То есть война забирает не «лишние руки», а именно тех, кто нужен и оборонке, и гражданскому tech-сектору. Причем делает это на фоне уже существующего дефицита. Если компаниям и без того трудно нанимать junior и middle-инженеров с хорошей математической или аппаратной базой, то дополнительный отток в военные программы только усугубляет ситуацию. Формально студентам обещают льготы. Фактически рынок получает еще один канал изъятия технического человеческого капитала.
При этом и сами студенты далеко не всегда горят желанием участвовать. Один из собеседников NBC News по имени Андрей сформулировал это без дипломатии: «Никто не хочет вступать, никому это не интересно». Но желание конкретных людей и логика государственной системы — разные вещи. Когда армии не хватает личного состава, а весенне-летнее наступление 2026 года, по оценкам с поля боя, буксует, соблазн добирать людей через университеты становится вполне прагматичным решением с точки зрения чиновника. Вопрос только в цене. Если страна одновременно теряет часть сильных разработчиков из-за эмиграции и втягивает студентов в военные контракты под вывеской технологической специальности, то дефицит кадров в инженерной экономике перестает быть временным сбоем и начинает выглядеть как новая норма.