28 июня 2026 года TechCrunch опубликовал интервью с писателем, дизайнером и исследователем Иэном Богостом, который к выходу своей новой книги The Small Stuff: How to Lead a More Gratifying Life сформулировал неприятный для индустрии тезис: технологии удобства сделали жизнь быстрее, но беднее на телесный и сенсорный опыт. Для русскоязычной IT-аудитории это не разговор «против прогресса», а прямой вопрос к продуктам, которые годами оптимизируют путь пользователя до одного тапа и потом удивляются, почему мир становится стерильным и утомительным.
Богост отталкивается от своей статьи 2022 года о вымирании машин с механической коробкой передач. Тогда он писал, что электромобили окончательно добивают механику просто по устройству технологии: у EV нет традиционной трансмиссии, а значит исчезает не только конкретный узел, но и целый пласт физического взаимодействия человека с машиной. В интервью он говорит, что именно реакция на тот текст подтолкнула его к книге: история про «ручку» зацепила аудиторию не потому, что все внезапно стали фанатами сцепления, а потому что люди узнали в ней более широкий процесс. По данным TechCrunch, Богост называет этот процесс дематериализацией повседневности: от автомобилей и дверей до туалетов в аэропортах, где все должно срабатывать автоматически, но часто срабатывает через раз.
Его мысль звучит просто и оттого неприятно точно. Мы постепенно отдали повседневные действия системам, которые обещали убрать трение: автоматическим кранам, бесконтактным дозаторам, доставке еды, стримингу, такси по кнопке, сервисам, где ничего не нужно настраивать, чинить и даже особенно понимать. Проблема для Богоста не в том, что это «плохо» само по себе. Наоборот, он прямо признает: в среднем жить стало удобнее. Uber решил старую проблему с вызовом такси за пределами нескольких мегаполисов, Spotify избавил от хранения дисков, а многие автоматизированные сервисы реально экономят время. Но вместе с этим ушел кусок физического опыта, который раньше связывал человека с вещами, пространством и собственным телом. И этот обмен произошел слишком медленно, чтобы большинство его заметило.
Здесь Богост интересен именно тем, что не впадает в привычную для технокритики позу. Он не строит схему, где есть злые корпорации, наивные пользователи и одна большая причина всех бед. В интервью он прямо говорит, что устал от бесконечной критики Big Tech как универсального объяснения. По его версии, виновата не только Кремниевая долина и даже не только технологии. В дело вмешались бюрократия, культ эффективности, экономика, регуляторика и длинная привычка оценивать любой сервис через скорость, масштаб и незаметность. Получилась среда, где лучший интерфейс будто бы тот, который вообще исчезает, а лучшая операция та, которой человек не успел заметить. Для продуктовых команд это почти базовый катехизис последних пятнадцати лет: убери шаги, спрячь сложность, сократи время, автоматизируй все, что можно. Богост спорит не с пользой этих принципов, а с их монополией.
Отдельно он бьет по очень знакомой для нынешнего рынка логике: ценность измеряется результатом, а не переживанием процесса. Если задачу можно выполнить без участия человека, значит так и надо. Если ИИ может написать, заказать, подобрать, перевести, ответить, спланировать и сгенерировать, значит участие пользователя становится чем-то вроде издержки. В такой системе ощущение материала, сопротивление среды, мелкая ручная настройка, даже банальное чувство «я это сделал сам» быстро превращаются в мусорные метрики, которые не попадают ни в квартальный отчет, ни в growth-дашборд. Богост напоминает, что у ранней компьютерной культуры был другой акцент. Он отсылает к 1960-м, затем к 1970-м, к эпохе Xerox PARC и Apple, когда в вычислительной технике еще всерьез обсуждали, как цифровые инструменты должны соотноситься с человеческим телом и физическим опытом. По его версии, разворот произошел позже, когда вычисление перестало быть инструментом и стало доминирующей культурной средой.
Для разработчиков и продактов из этого следует довольно неудобный вывод. Не каждое трение в продукте надо убивать, и не всякая автоматизация делает сервис лучше. Иногда трение и есть опыт. Это особенно заметно там, где продукт подменяет собой часть реального мира: транспорт, еду, дом, покупки, обучение, медиа, даже офисные инструменты. Вопрос уже не только в UX-метриках, а в том, что именно компания вырезает из жизни пользователя, когда «оптимизирует» еще один шаг. Если приложение решает все за человека, оно может уменьшить нагрузку, но одновременно ослабить чувство участия, контроля и привязанности к действию. Для бизнеса это не философия ради философии. На насыщенном рынке продукты давно конкурируют не только скоростью, но и качеством переживания. Слишком гладкий сервис часто оказывается еще и слишком безразличным: им удобно пользоваться, но его не хочется любить. На фоне бума генеративного ИИ эта проблема становится острее, потому что обещание «мы сделаем все за вас» снова продается как безусловное благо, хотя обмен может оказаться дороже, чем кажется на лендинге.
Богост не предлагает откатиться в доцифровую идиллию и не призывает отменить доставку, электромобили или поиск в Google. Его позиция тоньше и потому полезнее: мир действительно стал удобнее, но технологии удобства не должны автоматически считаться вершиной продуктового мышления. Для индустрии это, пожалуй, самый болезненный вопрос на ближайшие годы: если AI-сервисы и дальше будут соревноваться в том, как полностью убрать человека из процесса, не выяснится ли, что вместе с лишними кликами они убрали и часть самой жизни — ту самую «мелочь», из которой вообще собирается человеческий опыт.